Вера Николаевна родилась 4 августа 1922 года в д. Лукинцы. Отец - крестьянин, жили бедно. Закончила в 1941 году Кировскую медицинскую школу, уехала по направлению в Зуевский район, в марте 1942 года была призвана в ряды Красной Армии.

Тяжело на войне было мужчинам, но ещё труднее женщинам. И поэтому настоящим подвигом можно назвать то, что Вера Николаевна прошла всю войну. Участвовала в войне с Японией.

23 года исполнилось Вере Николаевне, когда кончилась война. 33 года она бессменно заведовала Яговкинским медпунктом, была депутатом сельского совета, народным заседателем.

Имеет награды: «За боевые заслуги», «За Победу над Германией», «За Победу над Японией», «Орден Отечественной войны 3 степени».

 

Предлагаем вашему вниманию сочинение Жидковой Татьяны Андреевны ученицы 8 кл, д. Салтыки 2005 г.

 

Сочинение

«Герои живут рядом»

 

9 мая 2005 года весь мир будет отмечать 60-ю годовщину со Дня Победы над фашизмом. Тишина на Мамаевом кургане, не гремят пушки на Пулковских высотах, тихо...

 

Почти 60 лет мы слушаем эту тишину, добытую ценой миллионов жизней наших соотечественников. Это они завоевали Великую Победу в самой жестокой, самой кровавой войне 20 столетия, а может быть во всей истории человечества.

Мы говорим: «Победа!»- и вспоминаем, в какой невероятно напряженной, исполинской борьбе она добывалась.

На огромном пространстве от вечных льдов Арктики до Черного моря бушевало пламя крупнейших в истории битв. Шла священная, народная война против немецко-фашистских захватчиков, злейших врагов свободы и прогресса, против человечества. Перед советскими людьми стояла задача - во чтобы то ни стало выстоять и победить, во чтобы то ни стало остановить, одолеть и разгромить коварного и сильного врага. И наш народ не дрогнул. Он выстоял и победил! Чем дальше в прошлое уходят военные годы, тем величественнее и ярче вырисовывается беспримерный подвиг народов С.С.С.Р.

В годину военных испытаний наша страна, как образно сказал Алексей Толстой, стала колыбелью героев, огненным горном, где плавились простые души, становясь крепкими, как алмаз и сталь. Она превратилась в единый военный лагерь, где все было подчинено делу разгрома врага и где каждый патриот вносил свой вклад, свою лепту в это Освященное дело, не щадя ни сил своих, ни крови, ни самой жизни.

Быстро забывается прошлое, подросли поколения, для которых эта война что-то далекое, но, к счастью, жива историческая память, она сохранила и донесла до наших дней горечь поражений трагических первых месяцев 41 года, нечеловеческое напряжение огромной страны, которая в духовном единстве встала на защиту Родины от фашизма.

Вот и из нашей деревни Салтыки ушли на фронт 314 односельчан. Остальные: старики, женщины и дети трудились от зари до зари в тылу, обеспечивая армию продуктами питания. Не вернулись с фронта 266 человек. Сейчас в живых осталось всего 5 ветеранов. Среди них Лукина Вера Николаевна. Родилась она 4 августа 1922 года в деревне Лукинцы. Отец крестьянин, жили бедно, лишились кормилицы крестьянской семьи- коровы, но лошадь была. С 5 лет, как самая старшая , стала помощницей отца в поле - боронила. В 1930 году отец вступил в колхоз. С 8 лет Вера Николаевна ходила вместе со взрослыми жать: женщины свяжут два снопа, а она, кроха, - за это время успевала - один. Грабли для уборки сена отец сделал легкие, маленькие, по росту. В 1931 году девятилетней пошла в школу. Была ростиком маленькая, робкая.

В 1934 году отец ушел на заработки в город: есть было нечего. Мать вила веревки, отец продавал их в городе. На вырученные деньги покупали хлеб для семьи.

Училась Вера Николаевна отлично, поэтому родители отпустили учиться дальше. В 1938 году закончила семилетку. «Время было тревожное, догадывались о том, что война с фашистской Германией неизбежна и готовились к ней, вспоминает Вера Николаевна, - даже я, деревенская вроде девчонка, только - только закончившая 7 классов, думала: «Начнется война - будут нужны медики» И с согласия отца поступила в Кировскую фельдшерско-акушерскую школу». Конкурс был 6 человек на место. Вступительные экзамены сдала хорошо. Зачислена в группу «А», было 36 человек, закончили 28. В 1940 году умерла мать. Впервые не послушалась отца, не осталась дома. Уехала учиться дальше. Получала повышенную стипендию.

Когда война началась, Вера Николаевна, как молодой специалист работала в Зуевском районе. «Все боялась, что не возьмут меня на войну ростом не подойду, а пришла повестка, и сердце оборвалось - ну, Верка, и твой час пробил», - рассказывает Вера Николаевна, суховато, энергично, и внезапно улыбается.

- Хозяйка, у которой я жила, испекла мне хлеба на дорогу, посадила в сани, повезла. В военкомате даже и не поняли сначала, зачем я тут.

«Чего, говорят, тебе, девочка?» Потом военком спрашивает: « Хочешь на войну?» Я отвечаю: «Очень хочу. Возьмите»,

И началась ее военная молодость. 8 февраля 1942 года ушел воевать отец.

«Главное, когда писать будешь, - говорит она мне, - подчеркни: за все время, пока была на войне, поражалась мужеству наших солдат и офицеров. Никто ни разу, за исключением одного случая, не попросился в тыл, на излечение. Наоборот, отказывались: «Еще, говорят, от своей части отстанут». В бой рвались».

Полевой госпиталь. Это почти все время рядом с передовой. Слышно даже, как строчит пулемет, вздрагивает земля от взрывов. А у нее 6 палаток, | еде .мечутся в жару, стонут или лежат, умирая, 120 граненых.

Потом в разговоре, она ни разу не скажет о себе: « Я воевала». Все время: « Я работала, мы работали», потому что для нее воина была тяжелой, изнуряющей работой, но такой, что облагораживала.

«Когда шло наступление, о себе никто из нас не думал. Раненые поступали непрерывно. Операционная в палатке, как мастерская - шесть столов. За каждым - хирург. Еще 20 лет после войны снились мне ампутированные руки, ноги».

За своими ранеными Вера Николаевна смотрела зорко. Делала уколы, перебинтовывала, успокаивала, дежурила у особо тяжелых, писала за них письма родным, плакала, когда умирали, и снова находила силы, чтобы работать, облегчить боли, спасти.

Армейский полевой госпиталь. Их жестоко бомбили. Помнит, как в Румынии, налетели на их эшелон немецкие бомбардировщики, а она с подругой в это время пошла к вагонам, которые стояли в тупике.

«Бумаги не хватало, чтобы письма писать, дай, думаем, посмотрим, что там. Открываем вагон - в оберточной бумаге хрусталь завернут: немцы не успели увезти. Мы бумаге обрадовались. И тут бомбежка. К своему эшелону подбежали - все горит. Девчонки, наши же медсестры ранены осколками.

И еще помнится одна бомбежка. Мы только разбили лагерь. Вдруг одна «рама» летит, затем вторая. И бомбы. Потом из пулемета стервятники расстреливали нас упор. Много людей полегло.

Для фашистов милосердия не существовало. Красный Крест для них нечего не значил. Еще вспоминает один случай Вера Николаевна: «Однажды ее послали на передовую за ранеными. Подъехала она на старенькой санитарной летучке (дребезжащая, расшатанная машина с дырявым брезентовым верхом) к разбитому снарядом сараю и спросила: « Где раненые?». Санитар, отодвинув разбитую створку двери, повел ее внутрь сарая. Там на грязной соломе, лежали семь тяжелораненых. Вера Николаевна посмотрела и сказала: «Ну, вот, сейчас я вас отвезу», - и потом еще что-то ласковое, что она всегда говорила раненым, а в это время ее привычный взгляд скользил с одного раненого на другого. Лица у всех были бледные, солома местами промокла от крови. Трое лежали с перебитыми ногами, трое были ранены в живот и в грудь, один в голову. Вера Николаевна физически, всем телом вспоминала ту дорогу, которую проделала сейчас из госпиталя - двадцать километров страшных рытвин и ухабов, - и представила эти толчки и падения уже не на своем теле, а вот на этих кровоточащих, израненных телах, лежащих перед ней людей. При этой мысли она сморщилась, словно от боли, но сейчас же вспомнила свои обязанности, как она их понимала, и на ее лицо вернулась обычная добрая улыбка.

Сначала с санитаром перенесли тех, кто был ранен в ноги, - их положили в кузов впереди, ближе к кабине. Потом перетащили еще троих. Теперь в летучке уже не оставалось места, и седьмого некуда было положить. Он полусидел у стенки сарая и то открывал глаза, то снова закрывал их, словно впадая в забытье. Вера Николаевна в последний раз вошла в сарай. Этого седьмого раненого приходилось оставить до следующего летучки. Но, когда она вошла и сделала шаг к нему, с тем чтобы сказать ему об этом, он, видимо, понял это так, как будто его сейчас тоже возьмут, и неуловимым движением, пытаясь приподняться, потянулся навстречу.. Вера Николаевна встретила его взгляд - мучительный, терпеливый, такой ожидающий, что, несмотря ни на что, казалось невозможным оставить его тут. « Вы можете сидеть в кабине, а ?- спросила она. - Сидя ехать можете?» «Могу»,- сказал раненый и снова закрыл глаза. Вера Николаевна с санитаром вывела его из сарая, просунув свою голову ему под мышку, дотащила его до машины и усадила в кабине на свое место. « А вы товарищ военфельдшер?»- спросил шофер. И раненый, почувствовав в этих словах шофера упрек себе, тоже тихо спросил: « А вы где?» « А я на крыле»,- ответила она. « Свалитесь»,- угрюмо заметил шофер. « Не свалюсь»,- ответила она и в доказательство этого, немедленно захлопнув за раненым дверцу, легла на крыло, вытянув ноги на подножку и крепко схватившись одной рукой за кабину, а другой за край крыла. « Товарищ военфельдшер...» -начал снова шофер. Но Вера Николаевна крикнула, чтобы он ехал, тем строгим, не допускающим возражений голосом, который появлялся у нее тогда, когда дело касалось раненых и когда не понимали, что она лучше знает, что нужно делать для того. Чтобы раненым было лучше.

Летучка тронулась. В этот день прошел дождь, и поэтому дороги с чуть подсохшей грязью были особенно скользкие. На рытвинах летучка, как утка, переваливалась с боку на бок, вылетала из колеи и подпрыгивала с треском, который больно отдавался в ушах . Вера Николаевна чувствовала, как в этот момент в кузове раненых приподнимало и ударяло о дно машины. Два или три раза она сама чуть не свалилась на ухабах, но, уцепившись за крыло и все таки удержавшись, сама себе улыбалась той улыбкой, которая у нее всегда появлялась после пережитой опасности.

К деревне, где располагался госпиталь, 1 подъехали уже перед самой темнотой. Вера Николаевна подбежала к знакомому дому, но около дома, к ее удивлению, не было ни одной машины, не было заметно обычной суеты. Она вошла в дом: там было все пусто. В следующем тоже пусто. Только хозяйка безучастно стояла у кровати, перевертывая то на одну, то на другую сторону промокший от крови тюфяк.

« Уехали?»- спросила Вера Николаевна.

« Да,- сказала хозяйка. Вот уже час как уехали. Сообщение какое - то к ним пришло: они все сложили и уехали».

Вера Николаевна вернулась к своей летучке, и, откинув брезент, заглянула внутрь кузова.

« Что, выгружаемся, сестрица?»- спросил усатый солдат, раненный в голову и в лицо и перевязанный так, что из- под бинтов торчали лишь одни его лохматые седые усы.

« Нет, милый,- ответила она.- Пока не выгружаемся. Уехал отсюда госпиталь. Мы за ним поедем».

« А далеко ли это, сестрица ?»- спросил раненный в живот, лежавший навзничь, и застонал.

« А ты зря языком не болтай,- сердито сказал ему усатый .- Сколько надо будет, столько и поедем.»

И Вера Николаевна поняла, что «усатый» рассердился не на вопрос, а на то, что раненый стонет при ней. У нее дрожали руки не от холода, а от усталости, оттого, что всю дорогу приходилось так крепко цепляться за крыло, чтобы не упасть.

« Замерзли, сестрица ?»- спросил «усатый».

« Нет»,- ответила она.

« А то мы потеснимся, садитесь к нам в кузов».

j дс< Нет ,- сказала она, -я ничего... Поедем поскорей./

Она снова легла на крыло, и машина двинулась. Было уже совсем темно. До ближайшего госпиталя осталось еще километров двадцать. "Дорога становилась все хуже и хуже. Где-то далеко виднелись вспышки орудийных выстрелов. Мотор два раза глох, шофер, чертыхаясь, вылезал и возился с карбюратором. Вера Николаевна во время остановок не слезала с крыла: ей казалось, что вот так как сейчас, она продержится, а если слезет, то ее онемевшие пальцы не смогут снова ухватиться за крыло. По ее расчетам, машина проехала уже километров пятнадцать. Когда начался дождь. Ветер бил навстречу, и дождь валил сплошной полосой, заливая лицо и глаза. Крыло стало скользким, и ей много раз казалось, что вот- вот она свалится.

Наконец они добрались до села. Когда шофер выключил мотор, ей почудилось что-то недоброе в этой тишине, которая стояла в селе. Она соскочила с машины и, проваливаясь в грязь, побежала к дому, где она когда то была у начальника госпиталя. Около дома стояла доверху груженная полуторка, у которой возились двое красноармейцев, пытаясь еще что-то втиснуть в кузов.

« Здесь госпиталь?»- спросила Вера Николаевна.

« Был здесь,-сказал красноармеец. Уехал два часа назад. Вот последние медикаменты грузим».

« И никого кроме вас нет?»

« Нет, вот нас задержали тут, чтобы направляли мы, кто будет приезжать».

Вера Николаевна побрела к летучке. Пять минут назад ей казалось, что вот- вот сейчас все это кончится, сейчас они приедут. Еще вот пригорок, еще поворот, еще несколько домов - и раненые J руду.т уже       в госпитале. А теперь еще

т40километров,= еще столько же сколько проехали.

Она подошла к летучке, посветила внутрь фонариком и произнесла: « Товарищи...»

« Что, сестрица?»- спросил

котором чувствовалось, что

придется ехать дальше.

«усатый» тоном, в

он понимает, что « Уехал госпиталь, - ответила Вера Николаевна упавшим голосом. - Еще 40 километров до него ехать. Ну как вы? Ничего вам, а? Потерпите?

В ответ послышался стон. Теперь застонали сразу двое. На этот раз усатый не прикрикнул на них. Видимо, он почувствовал, что стонут оттого, что нет больше сил человеческих.

-        Дотерпим, - сказал он. -

сама -то будешь, дочка?

-        Из-под Кирова.

-А песни казачьи знаешь?

Дотерпим. Ты откуда

- Немного,- сказала удивленная вопросом Вера Николаевна, который, казалось ей, не имел никакого отношения к тому, дотерпят они или не дотерпят.

- « По Дону гуляет казак молодой», знаешь песню - спросил усатый.

- Знаю.

-Ну, вот, ты вези нас, а мы ее петь будем, пока не довезешь. Чтобы стонов этих самых не слыхать было, песни играть будем. Поняла? А ты нам тоже подпевай. ' '

- Хорошо,- сказала девушка.

Она легла на крыло, машина тронулась, и сквозь всплески воды и грязи и гудение мотора она услышала, как в кузове сначала один, потом два, потом три голоса затянули песню: « По Дону гуляет...» f

Дорога становилась просто страшной. Машина подпрыгивала на каждом шагу. Казалось, что вот- вот она сейчас перевернется в какую- нибудь яму .

Дождь превратился в ливень, перед фарами летела сплошная стена воды. Но в кузове продолжали петь.

Незаметно для себя она начала подпевать. И когда она запела тоже, то почувствовала, что, наверное, им в кузове в самом деле легче оттого, что они поют, и, наверное, если кто-нибудь и стонет, то другие не слышат.

Через 10 километров машина стала. Шофер снова начал прочищать карбюратор. Вера Николаевна слезла с крыла и заглянула в кузов. Теперь, когда мотор не шумел, песня казалась особенно громкой и сильной. Заглушая стоны, песня звучала все сильнее и сильнее, покрывая шум барабанившего по мокрому брезенту дождя.

« Поехали!»- крикнул шофер.

Машина тронулась.

Глубокой ночью, когда на окраине деревни санитары вместе с Верой Николаевной подошли к летучке, чтобы наконец выгрузить раненых, из кузова все еще лилась песня. Ее затягивали снова и снова. Голоса стали тише, двое или трое совсем молчали, должно быть, потеряв сознание, но остальные пели.

« До свидания, сестрица, - сказал усатый, когда его осторожно клали на носилки. - Значит, под Кировом живешь? После войны приеду сына за тебя сватать». Она заснула, не раздеваясь в приемном покое, присев на корточках на полу у печки.

« Замучилась, бедная», - сказал проходивший мимо врач.

..Вдвоем с санитаром они стащили с нее 'промокшие сапоги и, подложив под нее одну шинель, накрыли ее другой.

 

А шофер, который был настоящим шофером, и, уже приехав, все- таки не мог успокоиться, не узнав, что такое с карбюратором, сидел в доме вместе с шоферами, исправлял карбюратор и говорил: « 80 километров проехали. Ну, Вера, ясно - она и черта заставит ехать, если для раненых нужно, - одним словом, сестра милосердия.

Вот такой случай рассказала Вера Николаевна.

На Северо - Западном фронте госпиталь находился где-то рядом с частями, где воевал ее отец, Николай Ильич. Очень быстро шли письма. Вера Николаевна в короткую передышку между боями хотела разыскать отца, не удалось.

Работая в полевом госпитале, эта проворная черноглазая медсестра, как могла утешала своих раненых, облегчала их участь, отдавала им всю свою душу, а у самой по щекам катились слезы ( всех раненых спасти не удавалось) . И еще: нельзя было, видя ужасы войны оставаться равнодушной.

День Победы Вера Николаевна до мельчайших подробностей помнит:

« Утром спим, вдруг грохот, стрельба, вскакиваем - что такое?- Победа!

Стреляли в небо из всех видов орудий. Это было в Брно, в Чехословакии.

В июне через Польшу проехали на Москву. В Москве простояли 3 часа, потом через Вятские Поляны . везли в неизвестном направлении. Эшелонов на Восток шло много. 5 июля привезли в Монголию. Жили в палатках. Солнце весь день палит беспощадно. Воду возили издалека.

9 августа началась война с Японией. Через горы Большого Хинга перешли войска, проехали танки. Не ожидали японцы, что наша Армия пройдет через горы. 2 сентября войну закончили. Отпраздновали Победу всеми видами стрельбы. Из чего только могли, стреляли всю ночь.

В декабре была демобилизация. Когда проезжали через Пермь, было огромное желание остаться, чтобы поступить в медицинский институт, но дома ждали брат и сестра. Отец погиб в 1943 году».

Тяжело на войне было мужчинам, но еще труднее было женщинам. И поэтому настоящим подвигом можно назвать то, что Вера Николаевна прошла всю войну. Также участвовала в войне с Японией. О ее доблестных заслугах говорят награды: медаль « За боевые заслуги», медаль « За победу над Германией», медаль « За победу над Японией»,

Орден Отечественной войны 3 степени.

23 года исполнилось Вере Николаевне, когда закончилась война. Вроде бы жизнь только начинается, а войне отдано столько сил, нечеловеческого труда.

После войны Вера Николаевна вернулась домой, где на ее иждивении. После смерти матери и гибели отца остались брат и сестра. И почти 39 лет отработала она здесь, в Салтыках, фельдшером - акушером. Как в войну, по первому зову- то ли это машина ночью подойдет, то ли ранним утром постучится в калитку со своей бедой- спешила она на помощь. Была, кроме того, 13 лет секретарем партийной организации. Жила поной жизнью, всегда нужная людям.

Однажды в « Медицинской газете» прочитала «короткую информацию о том, что на встречу 'приглашаются ветераны 53 армии, в которой она служила. Собралась, хотя ни разу до этого, 1968 года, на подобных встречах не была. Прие-хала в Москву. И здесь встретилась с однополчанами - врачом Владимиром Васильевичем Гамялякой, медсестрами Ирой Шевченко, Ниной Кузнецовой. Даже в строю ссутулившихся ветеранов ( не среди богатырей- орлов) Вера Николаевна выглядит на фотографии птичкой -невеличкой. Как же смогла, выдержала, вынесла она тысячи смертей, бомбежки, бессонные ночи, стужу в открытых машинах, стоны раненых и тысячи километров фронтовых дорог через Россию, Румынию, Чехословакию, а потом и Дальний Восток. Долго вспоминали свою молодость фронтовики. Фронтовое братство крепко. Вере Николаевне и теперь приходят поздравительные открытки от однополчан. И на встречи она потом ездила не однажды.

Вера Николаевна давно на пенсии. Характер у нее остался прежний: прямой, беспокойный. Такой, что не позволяет сидеть спокойно, когда рядом беда. Живет она в своем доме. Все делает сама. Руководит работой ветеранов, принимает активное участие в воспитании учащихся нашей школы. Девиз Веры Николаевны: « Движение- жизнь».

Как благородный металл не тускнеет от времени, так и величие нашей Победы годами не меркнет, а наоборот, приобретает все большую яркость.

Их было много. Известных и таких, чьи имена мало знакомы широкому кругу людей. Молодых, только начинающих свой путь, и людей, уже умудренных опытом. Но все они трудом и подвигом своим составили повесть Великой Отечественной войны со всеми ее горестями и утратами, ее j Доблестью и славой.

Великая Отечественная война - общее героическое поле брани. А Победа - наш общий праздник со слезами на глазах. У старшего поколения воспоминания о воине не сотрет никто в душе. Правда о войне, какой бы она ни была, не разрушит веру в святость подвига, именно участники войн и в тылу, и на фронте не дали выполнить « директиву « 21», по которой Москву и Ленинград предполагалось сравнять с землей, чтобы полностью избавиться от населения. Немеркнущими золотыми страницами вписаны в героическую летопись нашей страны богатырские подвиги верных сынов нашей Родины, совершенные в годы Великой Отечественной войны. Навсегда в памяти народной сохранятся слова: Никто не забыт, ничто не забыто!